Готовый перевод Allegiant (Divergent, #3) / Аллигент: Chapter Fifteen,TRIS

Я ВЫТАСКИВАЮ фотографию из кармана. Мужчина напротив меня, Дэвид, рядом с моей матерью, его лицо немного более гладкое, талия аккуратнее. Я закрываю лицо матери кончиком пальца.

Вся надежда, растущая внутри меня, засохла. Если моя мать, или мой отец, или друзья были все еще живы, они бы ждали нашего прибытия у дверей.

Мне следовало лучше знать, чем думать, что то, что случилось с Амаром - что бы это ни было - могло случиться снова.

- Меня зовут Дэвид. Как Зои, наверное, вам уже сообщила, я лидер Бюро Генетического Благосостояния. Я сделаю все, что смогу, чтобы все объяснить, - говорит Дэвид.

- Первая вещь, которую вам нужно знать - это то, что информация, которую вам дала Эдит Приор, правдива только частично.
На имени "Приор" его взгляд останавливается на мне.

Мое тело трясется от нетерпения - с тех пор как я увидела то видео, я отчаянно ждала ответов, и я собираюсь получить их.

Она предоставила вам лишь столько информации, сколько вам было необходимо для достижения целей наших экспериментов, - говорит Дэвид. - И, как и во многих случаях, это означало упрощение, опускание и даже откровенную ложь.

Теперь, когда вы здесь, нет необходимости ни в одной из этих вещей.

- Вы все говорите об "экспериментах", - говорит Тобиас. - Что это за эксперименты?

- Да, что ж, я шел к этому, - Дэвид смотрит на Амара. - С чего они начали, когда объясняли это тебе?

- Неважно, с чего начинать. Ты не сможешь сделать это проще для принятия, - говорит Амар, теребя кутикулы.

Дэвид мгновение раздумывает, потом прочищает горло.
- Давным-давно правительство Соединенных Штатов-
- Соединенных чего? - спрашивает Юрай.
- Это страна, - говорит Амар.

- Огромная. Она имеет конкретные границы и собственный руководящий орган, и мы находимся в середине этого прямо сейчас.

Можем поговорить об этом позже. Продолжайте, сэр.
Дэвид прижимает палец к ладони и массирует руку, явно смущенный всеми перебиваниями.
Он снова начинает:
- Пару столетий назад правительство этой страны заинтересовалось в соблюдении определенного желательного поведения у своих граждан.

Были исследования, которые указывали на то, что насильственные тенденции можно частично отнести к генам человека - ген под названием "ген убийства" был первым из них, но их было довольно много, генетические
предрасположенности к трусости, нечестности, низкому интеллекту - все качества, другими словами, что в конечном итоге способствовали сломанному обществу.

Нас учили, что фракции были сформированы для того, чтобы решить проблему, проблему наших поврежденных сущностей. Очевидно, люди, которых описывает Дэвид, кем бы они ни были, тоже верили в эту проблему.

Я так мало знаю о генетике - только то, что я вижу передающимся от родителя к ребенку, в своем лице и лицах друзей. Я не могу представить выделение гена убийства, трусости или нечестности. Эти вещи кажутся слишком туманными, чтобы иметь конкретное расположение в теле человека. Но я не ученый.

- Само собой, существует довольно много факторов, определяющих личность, включая воспитание и опыт, - продолжает Дэвид. - но, несмотря на мир и процветание, которые царили в этой стране в течение почти столетия, нашим предкам казалось выгодным уменьшить риск появления этих нежелательных качеств в нашем населении путем их исправления. Другими словами, путем редактирования человечества.

Так и появился эксперимент генетических манипуляций. Проявление занимает несколько поколений для любого вида генетических манипуляций, но люди были отобраны из общего населения в больших количествах,

в соответствии с их фонами или поведением, и им дали возможность сделать подарок будущим поколениям, генетические изменения, которые сделали бы их потомков немного лучше.

Я оглядываюсь на остальных. Рот Питера сморщен с презрением. Калеб хмурится. Рот Кары открыт, как будто она жаждет ответов и намерена съесть их из воздуха. Кристина просто выглядит скептически, приподняв одну бровь, и Тобиас смотрит на свои ботинки.

Я чувствую, словно не слышу ничего нового - только ту же философию, породившую фракции, заставляющую людей манипулировать их генами вместо разделения на группы. Я понимаю это.

В каком-то смысле я даже согласна с этим. Но я не знаю, как это относится к нам здесь и сейчас.

- Но когда генетические манипуляции начали вступать в силу, изменения имели катастрофические последствия. Как оказалось, попытка привела не к улучшению генов, а к их повреждению, - говорит Дэвид.

- Заберите у кого-то страх, низкий интеллект или нечестность...и вы заберете их сострадание.

Заберите чью-то агрессию и вы заберете их мотивацию или их способность защищать себя.

Заберите их эгоизм и вы заберете их чувство самосохранения. Если вы задумаетесь, я уверен, что вы поймете, о чем я.

В своей голове я помечаю галочкой каждое качество, когда он говорит о нем: страх, низкий интеллект, нечестность, агрессия, эгоизм. Он говорит о фракциях.

И он прав, говоря, что каждая фракция теряет что-то, когда приобретает силу: Бесстрашные, храбрые, но жестокие; Эрудиты, умные, но тщеславные; Дружелюбные, мирные, но пассивные; Искренние, честные, но неосмотрительные; Отреченные, самоотверженные, но сухие.

- Человечество никогда не было совершенным, но генетические изменения сделали его гораздо хуже, чем оно когда-либо было.

Это проявило себя в том, что мы называем Войной Чистоты. Гражданская война, которую вели те, чьи гены были повреждены, против правительства и всех с чистыми генами.

Война Чистоты вызвала уровень разрушений, никогда прежде не виданный на Американской земле, уничтоживший почти половину населения страны.

- Покажите визуальное изображение, - говорит один из людей за столом в комнате контроля. Карта появляется на экране над головой Дэвида.

Ее форма мне незнакома, так что я не уверена в том, что она должна из себя представлять, но она покрыта пятнами розового, красного и темно-малинового цветов.
- Это наша страна до Войны Чистоты, - говорит Дэвид. - И это после...

Цвета начинают исчезать, пятна уменьшаются, как лужи воды под палящим солнцем. Затем я понимаю, что красный цвет обозначал людей - исчезнувших людей, их цвета пропали.

Я таращусь на экран, не в состоянии заставить свой разум осознать такие значительные потери.

- Когда война была, наконец-то, закончена, народ потребовал окончательного решения генетических проблем, - продолжает Дэвид.

- И именно поэтому было создано Бюро Генетического Обеспечения. Вооруженные всеми научными знаниями, которые были в распоряжении у нашего правительства, наши предшественники создали эксперименты, чтобы восстановить человечество в его чистоте генов.

Они призвали личностей с поврежденными генами обратиться в Бюро, чтобы они могли изменить их гены. Бюро поместило их в безопасную среду, чтобы они жили там в течении долгого времени, снабженные основными видами сывороток, для того чтобы помочь им контролировать их общество.

Они будут ждать, пока не пройдет время - пока не сменятся поколения, чтобы создать больше генетически исцеленных людей. Или, как вы знаете их сейчас... Дивергентов.

С того самого времени, как Тори сказала мне это слово, которым я называлась - Дивергент - я хотела узнать, что оно значит. И это простейший ответ, который я получила: "Дивергент" означает, что мои гены исцелены. Чисты.

Полностью. Я должна чувствовать себя освобожденной, наконец-то зная ответ. Но я просто чувствую, как будто что-то гаснет, зудя где-то в глубине моего сознания.

Я думала, что "Дивергент" объясняет все, что я есть и все, чем когда-либо буду. Возможно, я ошибалась.

Я начинаю чувствовать одышку, как будто откровения начинают прокладывать свой путь в мой разум и в мое сердце, как будто Дэвид убирает слои лжи и секретов прочь.

Я касаюсь груди, чтобы почувствовать биение своего сердца, пытаясь устоять на ногах.

- Ваш город - один из тех экспериментов для генетического исцеления, и на сегодняшний день один из самых успешных из-за частичной модификации поведения. Я говорю о фракциях.

Дэвид улыбается нам, как будто это что-то, чем мы должны гордиться, но я не горжусь. Они создали нас, они сформировали наш мир, они сказали нам, во что верить.

Если они сказали нам, во что верить, а не мы дошли до этого сами, остается ли это правдой? Я еще сильнее прижимаю руку к сердцу. Держись.

- Фракции были попыткой наших предшественников включить в эксперимент элемент воспитания - они обнаружили, что этой меры генетической коррекции было недостаточно, чтобы поменять поведение людей.

- Новые социальные порядки, соединенные с генетической модификацией, были определены как набиолее завершенное решение поведенческих проблем, которые были созданы генетическими повреждениями.

Улыбка Дэвида исчезает, когда он смотрит на всех нас. Я не знаю, чего он ожидал - чтобы мы улыбнулись в ответ? Он продолжает:
- Фракции позже были представлены большей части остальных наших экспериментов, три из которых в данный момент активны.

Мы пошли на многое, чтобы защитить вас, наблюдать за вами и научиться от вас.

Кара проводит руками по волосам, словно проверяя на наличие выпавших. Не найдя ничего, она говорит:

- То есть, когда Эдит Приор сказала, что мы должны найти причину дивергенции, выйти и помочь вам, это было...

- "Дивергент" - имя, которое мы решили дать тем, кто достиг желаемого уровня исцеления, - говорит Дэвид. - Мы хотели убедиться, что лидеры вашего города ценили их.

Мы не ожидали, что лидер Эрудиции начнет на них охоту - или лидер Отречения станет говорить ей, кто они такие - и вопреки тому, что сказала Эдит Приор, мы никогда на самом деле не хотели, чтобы вы высылали нам армию Дивергентов.

Нам, в конце концов, не очень-то и нужна ваша помощь. Нам просто нужно, чтобы ваши исцеленные гены остались нетронутыми и были переданы будущим поколениям.

- То есть, вы говорите, что если мы не Дивергенты, мы повреждены, - говорит Калеб. Его голос дрожит. Я никогда не думала, что увижу Калеба на грани слез из-за чего-то вроде но это, но это случилось.

Спокойно, говорю я себе снова и делаю еще один глубокий и медленный вдох.
- Генетически повреждены, да, - говорит Дэвид.

- Тем не менее, мы были удивлены, обнаружив, что поведенческий компонент модификации эксперимента нашего города был весьма эффективен - до недавнего времени, он на самом деле немного помог с поведенческими проблемами, которые сделали генетические манипуляции так проблематичными, чтобы с них начинать.

То есть, в основном, вы бы не смогли сказать, повреждены гены человека или исцелены, судя по их поведению.

- Я умный, - говорит Калеб. - Так ты говоришь, что потому, что мои предки были изменены, чтобы быть умными, я, их потомок, не могу быть полностью сострадательным.

Я, как и каждый генетически поврежденный человек, нахожусь в рамках своих поврежденных генов. И Дивергенты - нет.
- Ну, - говорит Дэвид, поднимая плечо. - Подумай об этом.

Калеб смотрит на меня впервые за эти дни, и я пялюсь в ответ. Это ли является объяснением предательства Калеба - его поврежденные гены? Как болезнь, которую он не может вылечить и контролировать? Это не выглядит правильным.

- Гены - это еще не все, - говорит Амар. - Люди, даже генетически поврежденные люди, делают выбор. Вот, что имеет значение.

Я думаю о своем отце, урожденном Эрудите, не Дивергенте; мужчине, который не мог не быть умным, выбравшем Отречение, участвовавшем в пожизненной борьбе против собственной природы, и, в конечном итоге, завершивший ее. Мужчине, воевавшим с самим собой, точно так же, как я воюю с собой.

Эта бесконечная война не выглядит как продукт генетического повреждения, она выглядит полностью и чисто человеческой.
Я смотрю на Тобиаса. Он настолько измотан, настолько ссутулившийся, что выглядит, словно может вырубиться.

Он не одинок в своей реакции: Кристина, Питер, Юрай и Калеб все выглядят остолбеневшими. Кара зажала подол рубашки между пальцами и двигает большим пальцем по ткани, нахмурившись.

- Это много, чтобы обдумать, - говорит Дэвид.

Это еще мягко сказано.
Рядом со мной Кристина фыркает.
- И вы все не спали всю ночь, - заканчивает Давид, как будто не было
перерыва. - Так что я покажу вам место, где вы сможете отдохнуть и поесть.

- Подождите, - говорю я. Я думаю о фотографии в своем кармане и о том, как Зои знала мое имя, когда отдала ее. Я думаю о том, как Дэвид говорил о наблюдении за нами и учении от нас.

Я думаю о рядах экранов, черных, прямо напротив меня. - Вы говорили, что наблюдали за нами. Как?

Зои морщит губы. Дэвид кивает одному из людей за столами позади него. Все экраны в один миг включаются, каждый из них показывает съемки с разных камер.

На тех, что ближе всего ко мне, я вижу штаб Бесстрашия. Беспощадный Маркет. Миллениум парк. Здание Хэнкок. Втулка.

- Вы всегда знали, что Бесстрашные наблюдают за городом с помощью камер наблюдения, - говорит Дэвид. - Что ж, у нас тоже есть доступ к этим камерам.
Они смотрели на нас.

Я думаю о том чтобы уйти.

Мы проходим КПП, на пути в какое-то место, куда ведёт нас Дэвид, я думаю о том, как прохожу через него, о том как хочу схватить свой пистолет и убежать отсюда, из места, где они следили за мной.

С тех самых пор, когда я была маленькой. С моих первых шагов, первых слов, моего первого дня в школе, первого поцелуя.

Смотрели, как Питер напал на меня. Когда всю мою фракцию подвергли симуляции, и превратили в армию. Когда умирали мои родители. Что ещё они могли видеть?

Только одна вещь удерживает меня от побега, это фотография в моём кармане. Я не могу уйти от этих людей, пока не узнаю, откуда они знали мою маму.

Дэвид проводит нас через здание в помещение с ковровым покрытием на полу, с каждой из сторон которого посажены растения.

Обои здесь старые и пожелтевшие, отклеились по углам. Мы идём за ним в большую комнату с высокими потолками, деревянным полом и лампами, испускающими оранжево-жёлтый свет.

Здесь, в два аккуратных ряда, стоят койки, с чемоданами возле них для того, что мы принесли с собой, большие окна с элегантными занавесками в противоположном конце комнаты.

Когда я подхожу ближе, я вижу что они старые и потрёпанные по краям.

Дэвид говорит нам, что эта часть здания когда-то была гостиницей, соединённой с аэропортом посредством туннеля, а эта комната однажды была танцевальным залом.

В очередной раз, слова не имеют значения для нас, но он похоже не замечает.

"Это временное место, разумеется. Когда решите, чем будете заниматься, мы поселим вас куда-нибудь ещё, либо в этом здании, либо в каком-нибудь другом."

"Зоуи убедится, чтобы о вас позаботились," говорит он. "Я вернусь завтра утром, чтобы посмотреть как вы устроились."

Я оглядываюсь на Тобиаса, который ходит взад-вперёд перед окнами, грызя ногти. Никогда не замечала за ним этой привычки.

Может, он никогда не был так раздражён, чтобы делать это. Я могла бы остаться и позаботиться о нём, но мне нужны ответы о моей матери, и я не намерена больше ждать.

Я уверенна, Тобиас, в отличии от остальных, меня поймёт. Я иду за Дэвидом к переходу. Выйдя из комнаты он облокачивается на стену и почесывает свою шею сзади.

"Привет," говорю я. "Я Трис. Мне кажется вы знали мою мать." Он слегка подскакивает, но в итоге улыбается мне. Я скрещиваю руки. Чувствую себе также, как и когда Питер жестоко стянул с меня полотенце во время Посвящения: беззащитной, смущённой и злой.

Может и нечестно спрашивать всё у Дэвида, но ничего не могу с собой поделать. Он лидер этого поселения, Бюро. "Да, конечно," говорит он. "Я помню тебя."

Откуда? Благодаря мерзким камерам, следившим за каждым моим движением? Я ещё крепче сжимаю руки на груди.

- Правильно. - Я делаю паузу затем говорю, - Я должна узнать о моей матери. Зои дала мне ее фотографию, и там вы стояли прямо рядом с ней, так что я решила, что вы сможете помочь.

- Ах, - говорит он. - Могу ли я увидеть фотографию?
Я достаю из кармана фотографию и протягиваю ему.

Он разглаживает ее пальцами, и пока он смотрит на нее, на его лице появляется странная улыбка, как будто он ласкает ее глазами. Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя так, как будто нарушаю приватный момент.
- Она отправилась назад к нам однажды, - говорит он.

Пока она не стала матерью. Тогда мы и сделали эту фотографию.
- Назад к вам? - говор я. - Она была одной из вас?

- Да, - говорит Дэвид так просто, как будто он не меняет этим словом весь мой мир. - Она пришла из этого места. Мы послали ее в город, когда она была молодой, чтобы решить проблему в эксперименте.
- То есть, она знала, -

говорю я, и мои голос вздрагивает, но я не знаю, почему. - Она знала об этом месте и о том, что было за забором.

Дэвид выглядит озадаченным, его кустистые брови нахмурены.

- Что ж, хорошо.
Дрожь опускается вниз по кистям к моим рукам, и вскоре все мое тело содрогается, как будто отвергая какой-то вид яда, который я проглотила, и этот яд - знание, знание этого места, и этих экранов, и всей лжи, на которой я строила свою жизнь.

- Она знала, что в каждый момент вы наблюдали за нами... смотрели, как она умирала, и как мой отец умирал, и как все начали убивать друг друга! И послали ли вы сюда кого-нибудь, чтобы помочь ей, помочь мне? Нет! Нет, все, что вы делали, это лишь принимали к сведению.
- Трис...

Он пытается дотронуться до меня, но я отталкиваю его руку.
- Не называй меня так. Ты не должен знать это имя. Ты вообще не должен знать что-либо о нас.

Дрожа, я иду обратно в комнату. Внутри остальные уже упаковали свои кровати и поставили вещи вниз. Здесь только мы, никаких злоумышленников.

Я прислоняюсь к стене возле двери и опускаю ладони на штаны, чтобы вытереть пот.

Никто не выглядит в хорошем настроении. Питер лежит лицом к стене. Юрай и Кристина сидят бок о бок, вполголоса о чем-то переговариваясь. Калеб массирует виски кончиками пальцев.

Тобиас продолжает расхаживать, грызя свои ногти. А Кара сидит сама по себе, закрыв рукой лицо. В первый раз с того времени, как я ее встретила, она выглядит расстроенной. Брони Эрудита больше нет.
Я сажусь напротив нее. - Ты выглядишь не так уж хорошо.

Ее волосы, обычно собранные в гладкий и идеальный узел, растрепаны. Она смотрит на меня с негодованием.
- Мило с твоей стороны говорить об этом.
- Прости, - говорю я. - Я не это имела в виду.

-Я знаю. Она вздыхает. Я....Я из Эрудиции, ты же знаешь. Я слегка улыбнулась. - Да, знаю.

- Нет, - Кара качает головой. - Это единственное, чем я являюсь. Эрудит. И теперь они сказали мне, что все это лишь результат изъяна в моих генах... и сами фракции - просто психологическая тюрьма, чтобы держать нас всех под контролем.

Прямо как говорила Эвелин Джонсон с Афракционерами. - Она делает паузу. - Так зачем создавать Аллегиант? Зачем волноваться о том, чтобы прийти сюда?

Я не понимала, насколько сильно Кара привязалась к идее быть Аллегиантом, лояльным к системе фракций, лояльным к нашим основателям.

Для меня это было просто временным удостоверением, могущественным, потому что оно могло выпустить меня из города. Для нее эта привязанность должна быть намного глубже.

- То, что мы пришли сюда, это все еще хорошо, - говорю я. - Мы узнали правду. Разве это не ценно для тебя?
- Конечно, так и есть, - тихо отвечает Кара. - Но это значит, что мне нужны другие слова, чтобы выразить то, кем я являюсь.

Только после смерти моей матери я ухватилась за свою Дивергенцию, как будто за руку, протянутую, чтобы спасти меня. Мне нужно было это слово, чтобы сказать себе, кем я была, когда все остальное вокруг меня рушилось.

Но теперь мне интересно, нуждаюсь ли я в нем больше, нуждались ли мы когда-либо в этих словах - "Бесстрашный", "Эрудит", "Дивергент", "Аллегиант", или мы можем быть просто друзьями, или любимыми, или братьями и сестрами, вместо этого определяя это выборами, которые мы принимаем, и любовью и верностью, которые связывают нас.
- Лучше проверь его, - говорит Кара, кивая на Тобиаса.
- Да, - говорю я.

Я пересекаю комнату и встаю напротив окон, таращась на то, что мы можем видеть из объединения, которое - просто больше того же самого стекла и стали, покрытия, травы и заборов. Когда он видит меня, он прекращает ходить и вместо этого встает рядом со мной.

- Ты в порядке? - говорю я ему.

- Да. - Он садится на подоконник, лицом ко мне, так что наши глаза находятся на одном уровне. - Я имею в виду, нет, не совсем. В данный момент я думаю о том, как бессмысленно все это было. Система фракций, я имею в виду.

Он потирает свою шею сзади, и мне интересно, думает ли он о татуировках на своей спине.

- Мы вложили в это все, что имели, - говорит он. - Все мы. Даже если и не понимали, что делаем это.
- Это то, о чем ты думаешь?

Я приподнимаю свои брови. - Тобиас, они наблюдали за нами. За всем, что происходило, за всем, что мы делали. Они не вмешивались, они просто вторгались в нашу приватную жизнь. Постоянно.

Он потирает пальцами виски. - Я догадываюсь. Но все же это не то, что беспокоит меня.

Должно быть, мой взгляд бессмысленен и недоверчив, потому что он качает головой. - Трис, я работал в комнате контроля Бесстрашия. Там везде были камеры, все время.

Я пытался предупредить тебя, что за тобой наблюдали во время твоей инициации, помнишь? - Я вспоминаю его глаза, направленные к потолку, в угол. Его загадочные предупреждения, которые он еле прошипел сквозь зубы. Я никогда не понимала, что он предупреждал меня о камерах - это просто никогда не происходило со мной раньше.

- Это беспокоило меня раньше, - говорит он. - Но я преодолел это уже долгое время назад.

Мы всегда думали, что мы были сами по себе, и теперь все повернулось так, что мы были правы - они оставили нас самих по себе. Так оно и есть.
- Мне кажется, что я не принимаю это, - говорю я.

- Если ты видишь кого-то в беде, ты должен помочь им. Эксперимент это или нет. И... Боже. - Меня передергивает. - Все те вещи, которые они видели...
Он слегка улыбается мне.
- Что? - спрашиваю я.

- Я просто думал о некоторых вещах, которые они видели, - говорит он, кладя руку на мою талию.

Какой-то момент я сердито сверкаю на него глазами, но я не могу выдержать это, не сейчас, когда он так усмехается, глядя на меня. Не сейчас, когда я знаю, что он пытается сдедать мне лучше. Я слегка улыбаюсь.

Я сажусь рядом сним на подоконник, мои руки зажаты между ногами и деревом. - Знаешь, Бюро, создавшее фракции, не сильно отличается от того, что мы ожидали увидеть.

Когда-то давно группа людей решила, что система фракций будет лучшим вариантом жизни - или вариантом заставить людей прожить жизнь наилучшим образом.

Сначала он не отвечает, только закусывает губу и смотрит на наши ноги, прижатые друг к другу на полу. Мои пальцы чиркают о землю, только чуть-чуть не доставая до нее.

- Это помогает, на самом деле, - говорит он. - Но тут так много всего, что было ложью, что трудно выяснить, что было правдой, что было настоящим, что имело значение.

Я беру его руку, проскальзывая своими пальцами между его. Он прислоняется своим лбом к моему.

Я ловлю себя на том, что по привычке думаю "слава Богу", и потом я понимаю, чем он так обеспокоен. Что, если Бог моих родителей, все, во что они верили, - просто что-то, придуманное кучкой ученых для того, чтобы держать нас под контролем?

И не только их верования о Боге и о чем бы то там ни было, но о добре и зле, о самоотверженности? Должны ли все эти вещи поменяться, потому что мы знаем, как был создан наш мир?
Я не знаю.

Эта мысль грохочет во мне. Так что я целую его - медленно, так что я могу чувствовать тепло его рта, и мягкое давление, и его дыхание, когда мы отстраняемся.

- Почему, - говорю я, - мы всегда находимся в окружении людей?
- Я не знаю, - говорит он. - Может, потому что мы просто глупы?

Я смеюсь, и это смех, а не свет, который изгоняет темноту здания внутри меня, который напоминает мне, что я все еще жива, даже в этом странном месте, где все, что я когда-либо знала, рушится. Я знаю некоторые вещи - я знаю, что

я не одна, что у меня есть друзья, что у меня есть любовь. Я знаю, откуда я пришла. Я знаю, что я не хочу умереть, и для меня это что-то - что-то большее, чем я могла бы сказать несколько недель назад.

В эту ночь мы придвигаем свои кровати немного поближе вместе, и каждый смотрит в глаза другого, прежде чем уснуть.

Когда мы наконец погружаемся в сон, наши пальцы сплетены вместе в пространстве между кроватями. Я слегка улыбаюсь и тоже позволяю себе уйти.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.com/book/44802/177683

Переводчики: thor_marlene, Maria_Carstairs, Rush01, Goatty

Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода